Сердце(в)еды
О тайных фантазиях известных писателей
Даже в век полнейшей толерантности ко всем и ко всему быть извращенцем очень сложно. С одной стороны, нельзя отказывать человеку в праве иметь маленькое, но пикантное хобби, а с другой — если вдруг это тайное хобби выползет наружу, то пиши пропало. Недавно блистательный агент UNCLE Илья Курякин — красавчик актёр Арми Хаммер — оказался сердцеедом… В прямом смысле слова. Бывшие партнёрши Арми начали сливать эротические переписки с актёром, в которых он рассказывал о своём желании съесть трепещущее сердце и не только. Из-за обвинений в секс-каннибализме и в садизме карьера Хаммера стремительно идёт на дно. А что грозит ему дальше — одним богам известно.
Собрали для вас несколько историй про известных писателей прошлого и их фантазии.
Как ни странно, но при жизни Донасьен де Сад не был сильно известен каким-то своим огульным и жёстким развратом, как нам видится это сейчас, но больше — как попиратель морали и этики тогдашнего времени.
Он разработал свою философию, в основу которого легла вседозволенность: человек может и должен стремиться к любым наслаждениям, и лишь отрицая все нормы морали, нравственности и этики, он становится самим собой и настоящим.
Настоящая нравственность, считал маркиз, заключается в следовании своим самым тёмным и разрушительным страстям до самого их предела, даже за счёт человеческой жизни (кнуты — это для слабаков, а де Сад и не возражал против убийства в порыве страсти).
«Люди осуждают страсти, забывая, что философия зажигает свой факел от их огня», — писал скандальный маркиз.
С точки зрения де Сада, жестокие и извращённые желания — это не отклонение, а базовые элементы человеческой природы. И именно такие желания правят людьми в гораздо большей степени, чем любые рациональные мотивы. Показное благородство и доброта — это наносное и фальшивое, а жестокость естественна и лежит в самом основании человеческого естества. Единственная мораль — это отсутствие морали, порок — единственная добродетель.
Что касается похождений Донасьена, то здесь не было ничего из ряда вон выходящего: кутил, посещал бордели, совращал девиц. Развлекался в компании четырёх красавиц, скармливая им возбуждающие конфеты со шпанскими мушками и предлагая анальный секс, — мало чем отличается от оголтелого разврата нулевых или нынешних вписок с МДМА. Как Арми Хаммер — в своём «домике для утех» порезал одну из своих любовниц — Розу Келлер — ножом. Совратил сестру своей жены и укатил с ней в отпуск в Италию.
Согласитесь, ничего такого. Просто весёлый и открытый экспериментам в сексе был человек. За это, в общем, и поплатился.
Другой великий философ своего времени, скончавшийся примерно в то время, когда творил маркиз, тоже любил пожёстче, но — когда его пороли.
Не особо стесняясь, в своей «Исповеди» Руссо рассказал о своём первом эротическом опыте, который он получил в руках своей гувернантки. Юному философу было восемь, а мадемуазель Ламберсье — 30, когда она наказала его за непослушание.
«Довольно долго она ограничивалась лишь угрозами, и это казалось мне очень странным, но после того, как мадемуазель их осуществила, я нашёл, что само наказание не так страшно, как ожидание. И вот что самое странное: наказание заставило меня ещё больше полюбить ту, которая подвергла меня ему… Потому что я обнаружил в боли и даже в самом стыде чувственность, вызвавшую во мне больше желания, чем страха боли.
Несомненно, во многом был виноват проснувшийся половой инстинкт: то же наказание, полученное от брата мадемуазель, не показалось бы мне таким приятным».
Однако гувернантка заметила, что наказание вызвало совсем обратный эффект, и перестала пороть будущего философа. Тем не менее этот опыт оставил неизгладимое впечатление в жизни Руссо, и впоследствии все его эротические фантазии были подчинены порке. Философ любил наблюдать за играми маленьких девочек, особенно, если кто-то из девочек играл роль школьной учительницы и избивал остальных. В фантазиях Руссо каждая молодая женщина была или учительницей или злой мачехой, которая наказывает. Однако в жизни Жан Жак был безумно застенчив и очень боялся признаться женщинам вслух, чего он хочет (в отличие от другого извращенца, Захер-Мазоха), поэтому получал удовольствие под плёткой в основном воображаемых любовниц.
Впоследствии, кстати, Руссо в своих сочинениях не раз выступал против телесного наказания детей, утверждая, что таким образом их легко развратить.
У нас поэт Байрон ассоциируется, в первую очередь, с романтизмом и «Паломничеством Чайлд-Гарольда», которое миллениалы ещё застали в школьной программе. Однако у современников барон, поэт и политик, ассоциировался совсем с другим — с бесконечной чередой секс-скандалов; и это, к тому же, в эпоху расцвета печатной порнографии, когда почти каждый аристократ был замешан в каких-нибудь странных похождениях.
В апреле 1816 года Джордж Гордон Байрон, 6-й барон Байрон, покинул родную Англию в связи с обвинениями в содомии, инцесте (нет, это всё разные обвинения) и рождении внебрачных детей. Его называли исчадием ада и хромым сатиром — и было, за что. Пожалуй, маркиз де Сад позавидовал бы приключениям поэта.
А ещё великий поэт любил коллекционировать волосы женщин, с которыми он спал. У каждой своей любовницы он срезал локон волос с известного места, складывал в конверт и подписывал. Ещё в 1980-е годы конверты и их пикантное содержимое хранились в издательстве, где печатался Байрон, а потом след их затерялся.
Надо сказать, что как у всякого приличного аристократа, у Байрона была жена. Но он ей, разумеется, изменял. И Байрон не был бы великим романтическим поэтом, если бы в его жизни не было настоящей любви. Любовь была — его единокровная сестра Августа, которой он посвящал нежнейшие стихи и с которой, не стесняясь, предавался страсти. У Августы был муж, который делал вид, что ничего не происходит, пока жена откровенно не забеременела от брата. Поэт решил не компрометировать любимую (хотя куда уж больше) и уехал, страдая. В жестоких любовных страданиях он написал свою восточную сказку «Абидосская невеста» — о прекрасной Зулейхе, которая влюбляется в своего брата Селима; и тогда в Лондоне поползли слухи. Но и это ещё не всё.
Вскоре тонкая душа поэта не выдержала разлуки с любимой, Августа, будучи беременной на позднем сроке, переехала к Байрону, у которого всё ещё была жена. Леди Байрон быстро догадалась, что к чему, но лорд вёл себя с ней как настоящий абьюзер и газлайтер, уверяя, что ей всё кажется. Кстати, необходимо отметить, что женой Байрона была тоже его родственница, кузина — Энн Изабелла Милбенк.
Закончилось всё это печально — жена подала на развод, поэт отправился в изгнание и умер в Греции. Впрочем, не самая грустная смерть и не самая ужасная жизнь.
Чудаковатый математик Льюис Кэролл известен каждому ребенку как автор восхитительной сказки «Алиса в стране чудес». Семья Кэрролла включала в себя несколько поколений священников, и предполагалось, что и молодой Чарльз (так его звали на самом деле) тоже станет священнослужителем. Однако блестящие способности к математике и лингвистике слегка попутали планы его семьи, хотя сан дьякона он всё-таки принял.
Его дружба с семилетней Алисой Лидделл и увлечение детскими фотографиями дало основание впоследствии часто обвинять его в педофилии, хоть и пассивной. Он часто фотографировал маленьких девочек, дочерей друзей, некоторые из них были частично или полностью обнажены. Например, дочь одного из своих оксфордских коллег, Беатрис Хэч, Кэрролл снял сидящей на берегу реки, и эту фотографию сейчас вряд ли бы можно было бы куда-то выставить.
Мало кто в курсе, что продолжение своей культовой книги Кэрролл писал, вдохновившись общением уже с другой Алисой, не семилетней Лидделл, которая выросла. А со своей пятилетней кузиной — Алисой Теодорой Рейкс.
Впрочем, маленькие девочки были от Кэрролла в восторге — он, как никто, мог увлечь их играми, беседой и бесконечными волшебными фантазиями. Например, невестка знаменитого архитектора Альфреда Уотерхауса, Рут, тепло отзывалась о нём в своих мемуарах. Будучи ребенком, на одном из праздников она встретила Кэрролла — унылого человека в тёмных одеждах священнослужителя. Однако «он рассказывал такие увлекательные вещи, что я помню, как сильно рассердилась, когда меня спросили, не хочу ли я ещё один кусок пирога, ведь я с таким интересом ловила каждое его слово и не хотела ничего пропускать».
Сейчас биографы Кэрролла почти очистили его имя от обвинений в порочных наклонностях и любви к «лолитам» — говорят, что математик вполне себе общался с женщинами, более того, общался бурно. Большинство его «подружек» были старше 14 лет, а многие и вовсе достигли возраста викторианского замужества — 16–18 лет. Просто, имея духовный сан, Кэрролл не мог себе позволить открытое и раскованное общение с половозрелыми дамами, потому современники всячески подчёркивали его непорочность и общение с малышками.
Еще один интеллектуальный сказочник — Г.Х. Андерсен — имел судьбу более печальную, нежели Кэрролл. О его официальной личной жизни мало что известно: были слухи, что он ходил по проституткам, предпочитая пожилых женщин, или,наоборот, детей, хотя и безрезультатно. Говорят, что будучи в Неаполе он мог целыми днями ходить за путанами: «Если я и здесь не потеряю невинность, я её никогда не потеряю. Я пока всё ещё невинен, но кровь моя горит».
Есть неподтверждённая история, как Андерсен, будучи в гостях у Чарльза Диккенса, приставал к его сыну, после чего литераторы перестали общаться.
Платонически Андерсен влюблялся и в мужчин, и в женщин, и одно время сох по стокгольмскому чиновнику Эдварду Коллину. Это стало известно благодаря их переписке. Письма Андерсена к Коллину искрят чувственными оборотами: «вы тот, кого люблю превыше всех», «ваше понимание — это как объятие, как поцелуй…».
Их долгая переписка насчитывает около полутысячи писем. «Я чахну по тебе, как по прекрасной калабрийской девушке… Мои чувства к тебе схожи с чувствами к женщине. Женская часть моей природы и наша дружба должны остаться в секрете»,
Коллин же ответной страсти не проявлял и держал дистанцию, однако когда узнал, что у Андерсена появилось новое увлечение — немецкий теолог Людвиг Мюллер, написал в ответ: «Я стал немного ревнив, услышав о Вашей любви к Людвигу Мюллеру, однако надеюсь, что мне-то Вы не дадите отставку?»
С теологом, как ни странно, любви не вышло: Андерсена отпугнули его «чувственность и инфантильность», и тогда он вновь вернулся к роману в письмах с Коллином. Но тот вскоре женился, чем нанёс сокрушительный удар сказочнику, тут же написавшему сказку «Русалочка» — о жестокой и невозможной любви русалки к принцу.
Невозможность физического проявления любви Андерсен заменял оголтелой мастурбацией. Он даже вёл специальный дневник, где каждый свой акт отмечал знаком «+». В почтенном возрасте часто посещал публичные дома, приводя в замешательство шлюх: ему было интересно просто поболтать.
Известно, что в Париже он часто шастал по борделям, после чего его дневник покрывался множеством новых крестиков. Когда же Александр Дюма старший заметил писателю, что в борделях не только языком треплют, Андерсен стушевался и старался больше не попадаться на глаза французскому товарищу.
В общем, так и не признав свою то ли бисексуальность, то ли гомосексуальность, великий сказочник решил прожить невинную жизнь и умер девственником.
Роман величайшего модерниста 20-го века «Улисс» был запрещён в США за излишнюю порнографичность, а его письма к жене до сих пор поражают воображение красочностью сексуальных сцен и бесконечной открытостью перед любимым человеком, перед которым не может быть ничего стыдного и запретного.
Всю свою жизнь великий ирландец Джойс был предан выпивке и женщине, своей рыжей и бесстыжей жене Норе. Ей он писал бесконечные похабные эротические письма, её сны потом становились частью его произведений, а истории из её жизни он переписывал в свои рассказы («Мёртвые»); она была его вторым «я».
«Пусть каждое предложение будет наполнено грязными бесстыдными словами и звуками. Их все так приятно слышать и видеть на бумаге, ведь самое грязное и есть самое прекрасное» , — писал Джойс Норе. А грязного и прекрасного там было с избытком.
Например, как оказалось, великий писатель был любителем не только анального секса, но и древней ирландской забавы — «пускания ветров» — только наоборот. Герои ирландских саг часто соревновались «пусканием ветров» за бесконечными пирами, а вот Джойс предпочитал это в любовных утехах (мы не будем приводить тут цитаты его любовных писем — читатель может найти их сам.
Есть свидетельства, что жена Джойса жаловалась подруге на то, что он просит её переспать с другими мужчинами, «чтобы ему было, о чём писать».
Как писал биограф Джойса Ричард Эльман об этом: «Если принять во внимание откровенность этих писем, то их психология может быть запросто понята неверно. Они были предназначены для достижения сексуального удовлетворения в нём и для того, чтобы вдохновить то же самое в ней, иногда внимание в них акцентируется на некоторых особенностях сексуального поведения, некоторые из которых технически могут быть названы извращенными. Но кроме непосредственного физического намерения, Джойс желает анатомизировать, восстановить и кристаллизовать любовное переживание. Он идёт ещё дальше; как Ричард Роуэн в «Изгнанниках» он хочет обладать душой своей жены и хочет, чтобы она обладала его собственной, в совершенной наготе. Чтобы узнать что-то ещё за пределами любви и ненависти, тщеславия и раскаяния, почти за пределами человеческих возможностей — для этого существует его необъятное желание».
В отличие от многих остальных «извращенцев» своего времени, Джойс прожил достаточно счастливую жизнь с любимой женщиной и с предельной с ней откровенностью.
***
Так что — накануне праздника всех влюблённых — хотим пожелать вам любви во всей её многогранности и во всех её видах. А главное: взаимной и без насилия. В конце концов, пока что ещё это всё-таки движущая сила человечества.