На пути к Шестой республике
Может ли Марин Ле Пен стать президентом Франции?
Если ночью во французских городах строят баррикады и жгут покрышки, значит, закончился первый тур президентских выборов. Действующий глава государства Эмманюэль Макрон получил 27,84% голосов, на втором месте — Марин Ле Пен, у неё 23,15%. Эти кандидаты и сойдутся во втором, решающем туре, который пройдёт 24 апреля. Неожиданности не произошло. Опросы общественного мнения не соврали и победа, которую вновь пророчат Макрону, кажется неизбежной.
Но интересно совсем другое. Это — первые значимые выборы в условиях охватившей весь мир турбулентности. И население страны, претендующей на лидерство в Европейском союзе, показывает, каким оно видит будущее: себя и мира.
Эти выборы как будто повторяют 2017 год. Но сама ткань французской политики изменилась. Традиционные партии показывают рекордно низкие результаты. Раскол на левых и правых, родоначальником которого, напомним, и была Франция, будто бы полностью сметён другим более важным: системность — антисистемность. И вот в государстве “тоски и угрюмого бюрократизма”, по выражению писателя Уэльбека, уже кипят самые причудливые политические формы.
Ещё недавно всё было хорошо. ЕС един, НАТО стережёт границы, на повестке дня полное евроатлантическое братство. Потом благодаря беженцам, а потом коронакризису люди вспомнили, что такое национальные границы. Потом случилась Украина — и введённые санкции уже оказывают влияние на жизнь обывателей. Возникает вопрос: а насколько коллективный Запад в принципе коллективен? Всё это украшает концепция “стратегической автономии Европы”, которую так отчаянно продвигал Эмманюэль Макрон, и председательство Франции в Совете Европы.
Рассказываем, может ли Марин Ле Пен стать первой женщиной – президентом Пятой республики, при чём тут пожилой коммунист и как эти выборы повлияют на новый мировой порядок. А главное — что они будут значить для России.
Время аутсайдеров: о чём говорят результаты первого тура
Какие выводы можно сделать после подсчёта 100% бюллетеней?
1. Классические партии несостоятельны.
Во Франции есть два политических мастодонта, чьи представители чаще всего приходили к власти. Республиканцы и социалисты.
Первые ведут свою родословную от генерала де Голля. Несколько раз они меняли название, но суть всегда оставалась примерно той же: консервативный либерализм, рыночная экономика, демократические ценности. От республиканцев избирались Жак Ширак и Николя Саркози. Их кандидат в 2022 году — Валери Прекресс.
Вторые, социалисты, традиционно выступают за увеличение налогов для крупного бизнеса, повышение социальных выплат, минимального дохода и прочие права трудящихся. Социалистами были Франсуа Миттеран и Франсуа Оланд, а в этот раз партию представляла мэр Парижа Анн Идальго.
Прекресс, которая казалась умеренной альтернативой Макрону и ещё два месяца назад, по опросам, боролась за выход во второй тур, получила 4,78%. Идальго — 1,75%. Худшие результаты политических сил в истории.
Сравним с результатами первого тура в 2017 году. У республиканца Фийона 20 процентов, и он занимает третье место. У социалиста Бенуа Амона — 6,2. Немного, но по сравнению с нынешним положением дело существенно лучше.
Раскола на правых и левых, сопровождавшего страну весь период современной истории, больше не существует. Французы разочаровались в привычной системе координат.
2. Аутсайдеры: успехов больше, чем неудач
У Эрика Земмура не вышло стать Дональдом Трампом. Публицист ворвался в политику внезапно и на первых порах обходил Марин Ле Пен в рейтингах. Радикальная консервативная риторика, предложение запретить нефранцузские фамилии и созданная партия “Реконкиста” — всё это в критический момент оказалось малоэффективным. Не помогла и миграция бывших сторонников Ле Пен, включая её племянницу Марион Марешаль, под земмуристские знамёна. Кандидат получил всего 7,07%. Впрочем, все ещё больше, чем у республиканцев с социалистами.
Почему? Во-многом из-за просчётов самой кампании. Поначалу Земмур мог стянуть на себя весь протестный электорат, его личность была важнее его мыслей. Тем не менее со временем интерес к персонажу пропал. А необходимость заявлять конкретные позиции сузила его поддержку.
Зато Жан-Люк Меланшон, представитель несистемных левых, сыграл сенсационно. Он — Земмур наоборот. Начав со скромных позиций в опросах, этот человек оказался на третьем месте, получив 21,95% голосов.
Аналогия для знакомых с американской политикой: Меланшон — это своего рода Берни Сандерс. Ветеран политической сцены, слишком радикальный для коллег по левому лагерю, получающий голоса тех, кто хочет встряхнуть систему. Во Франции это сочувствующие “Жёлтым жилетам” — массовому движению, начавшемуся после резкого роста цен на нефть. Неудивительно, что, когда всерьёз обсуждается нефтяное эмбарго России, а платёжки за энергию становятся неподъёмными, социальный вопрос встаёт радикально остро.
И Земмур, и Меланшон, в сумме получившие голоса трети французов, называют себя антиглобалистами. Один — с консервативного фланга, другой — с коммунистического. Оба критикуют американоцентричный мир, НАТО, выступают за коммуникацию с Россией и отказ от вмешательства в проведение специальной операции.
И их высокая популярность — свидетельство уже обозначенной тенденции. На этих выборах глобальные конфликты становятся локальными, а основная линия противостояния проходит между сохранением статуса-кво и демонтажем порядка вещей.
3. Французы не идут голосовать.
Ещё один признак разочарования Франции — явка на участки. Она составила 73,69%. И если она кажется вам высокой, то вы совсем не знакомы с политической культурой страны. Это самый низкий показатель с 2002 года.
Тогда во второй тур, ко всеобщему ужасу, тоже вышел человек с фамилией Ле Пен. Отец Марин — Жан-Мари. Мужчина с устойчивой репутацией расиста, ксенофоба и вообще воплощённое зло. Не желавшие выбирать между ним и Жаком Шираком граждане массово отказались от голосования.
И именно явка может повлиять на исход второго тура в этот раз. Низкая явка — враг центристского кандидата. В нашем случае — Макрона. Более мобилизованный избиратель Ле Пен при таком раскладе может изменить баланс голосов.
Макрон: президент вопреки кандидату
В 2017 году новичок Эмманюэль Макрон предлагал народу “Революцию”. Буквально. Так называлась его программа, изданная отдельной книгой. Предполагалось, что самый юный лидер Франции после самого Бонапарта ураганом сметёт дряхлый истеблишмент — и жизнь сразу наладится. На его фоне выступала националистка Ле Пен, за которой всё ещё тянулся мрачный шлейф отца-радикала. Как изменились кандидаты за 5 лет и что они предлагают сегодня?
“Все мы” — заявляет президент Макрон с агитационных плакатов. “Найти в себе силу духа, чтобы бороться за новую Францию”, — пишет он в своих манифестах. И действительно, основной месседж его кампании — объединение и соучастие в трудные времена. Неудивительно, что в самом начале его предвыборной программы подчёркивается: “Составлена при участии более 30 000 мужчин и женщин всех возрастов и статусов”.
В идеях Макрона нет никаких острых углов. Всё заточено на так называемого медианного избирателя. Поддержка малого бизнеса, решение миграционной проблемы через общеевропейский пограничный контроль, скорейшая интеграция беженцев. Базовые обещания увеличить покупательную способность, обеспечить инновации, создать новый тип сельского хозяйства тоже на месте. Во внешней политике он последовательный евроцентрист, выступает за тесное сотрудничество ЕС, которое должно быть обеспечено сильной Францией. НАТО — необходимо, пусть и в неком обновлённом виде. За каждым пунктом программы — конкретные достижения на президентском посту с многочисленными статистическими выкладками.
И действительно, некоторые решения Макрона в целом могут считаться удачными. Снижение корпоративных налогов и резкое облегчение работы бизнеса привели к общему экономическому росту. Безработица достигла рекордно низких показателей, окреп средний класс. Ковидные годы Франция перенесла довольно легко. На дипломатическом фронте тоже успехи: Германия больше не еврогегемон, а равнозначная Пятой республике величина. Особенно после ухода Меркель.
Но революции не случилось. Пафос “нового начала” больше нельзя использовать, когда ты управлял государством уже пять лет. У экономической политики была и обратная сторона: реформы ударили по самым бедным слоям населения. А за Макроном закрепилось прозвище “президента богатых”.
У кампании Макрона в этом году была ключевая ошибка: он почти что её не вёл. В нём было слишком много от президента и слишком мало от кандидата. Основное внимание уделялось решению российско-украинского вопроса (те самые звонки), при этом результат близок к нулю.
Затем — крупный скандал вокруг консалтинга McKinsey. Фирма, услугами которой пользовались власти, не платила в бюджет корпоративные налоги. И вот уже оппонент Макрона называет его мошенником.
Вишенка на торте — эффект от антироссийских санкций. Цены на топливо и продукты взлетели, внутри общества всплеск напряжения. И неизвестно, во что оно выльется через две недели.
Сейчас мсье президент разыгрывает оборонительную карту. Он призвал сплотиться вокруг него, чтобы не привести к власти опасных людей.
Ле Пен: сценарий победы
Марин извлекла уроки из 2017 года. Она решила отстроиться от токсичного образа расиста. “Национальный фронт” переименовали в “Национальное собрание”, от самых пугающих заявлений отказались, чернокожих партийцев специально печатали на агитматериалах — смотрите, мы за инклюзивность. И, о чудо, сработало. Да, самые радикальные сторонники посчитали такой апгрейд предательством и переметнулись к Земмуру. Но пришли новые.
Впрочем, ядро своих взглядов госпожа Ле Пен сохранила. Краеугольный камень её программы — миграция. Вернее, борьба с ней. Вместо “общеевропейского контроля” и точечных мер она предлагает максимальное ужесточение правил переселения во Францию. Для этого нужно закрепить приоритет национальных законов над европейскими в конституции путём референдума. После чего ни один суд не сможет ссылаться на нормы ЕС в принятии решений по предоставлению временного убежища или статуса беженца. Затем — пиршество изоляции: отмена видов на жительство тем, кто не проработал в стране год, ликвидация программы воссоединения семей, запрет получения гражданства путём натурализации или ассимиляции.
В экономике упор на реиндустриализацию и сельское хозяйство. Очевидно, чтобы захватить голоса беднеющих рабочих и фермеров. Родовые поместья (те самые шато) Ле Пен провозгласила экономическим центром страны и даже выпустила отдельной брошюрой (!) план их развития. Предлагает политик выход из единого европейского энергетического рынка, чтобы “покупать ресурсы по достойным ценам”. Звучат обещания радикально снизить все возможные налоги и увеличить священную корову французов — покупательную способность.
Во внешней политике: выход страны из центрального командования НАТО, замена Евросоюза альянсом независимых наций и выход из антироссийских санкций.
Может ли Ле Пен победить? По опросам, во втором туре за Макрона проголосует 53%, а за неё — 47%. Разрыв не такой большой.
Всё зависит от двух факторов: уровня явки и распределения голосов Жана-Люка Меланшона. Да, последний уже призвал не голосовать за Марин (при этом не поддержав Макрона), но избиратель не переходит по команде. Электорат Меланшона — идеологический микс, его объединяют только антиэлитные настроения. И значительная часть поддержавших этого кандидата в первом туре во втором либо не придёт на участки (испортит бюллетень), либо проголосует против Макрона. А если антиэлитный избиратель окажется более мобилизованным при общем равнодушии большинства населения, Макрон потеряет несколько процентных пунктов.
Да и затем, кто знает, что случится за следующие две недели. Инфляция продолжится, топливо подорожает ещё сильнее, дело McKinsey продолжат раскручивать.
Возможность стать президентом есть. Пусть и при благоприятном стечении обстоятельств.
Да здравствует хаос
Итак, выборы показали: политическая система прошлых лет сломана. И даже при победе Макрона придётся иметь дело с последствиями этого изменения. Но что случится, если вдруг победит Ле Пен?
С одной стороны, одномоментно поставить страну с ног на голову не выйдет — слишком трудная задача для одного президента. Выход из ЕС — это долгий и тяжёлый процесс (вспомните Brexit). Референдум по закреплению приоритета французского закона над общеевропейским требует подготовки, а его результат не ясен. Первоначальные перемены будут косметическими: запрет хиджабов в публичных местах, изменение школьных программ и прочее.
С другой — её победа станет первым кирпичиком в создании того, что модно называть Новым мировым порядком. Единый европейский фронт и без того даёт сбои (посмотрите на вражду его руководства с Венгрией), но такой крупный игрок, выступающий за дезинтеграцию Союза и отказ от антироссийских санкций, усугубит раскол. Всё это превратится из догмы в предмет дискуссий. Избиратели других стран начнут задумываться о том, зачем стрелять себе в ногу.
Долгосрочные последствия президентства Ле Пен приведут к тому, что проявятся скрытые конфликты. Возможно, прокатится волна побед популистов-евроскептиков всех мастей и в других странах. И по принципу домино запустится процесс разложения Шенгенской зоны.
24 апреля избиратели будут голосовать не только и не столько за фигуру будущего лидера. Они выберут, в каком будущем окажемся все мы в перспективе 5–10 лет. Сохранит ли Западный проект свои очертания или Старый свет ждёт новый хаос, где каждый — сам за себя. А Пятая республика вполне может превратиться в Шестую.