— Раков, раков берём!
— Зая, намажься кремом-то!
— Ты куда пшёл, Витя! Осторожней, там машина!
— Кукуруза горячая, кукурузу берём!
— Приглашаем на шоу двойников!
— Свет, идём на катамаране кататься!
— На фоне Эйфеле-е-евой башни, с айфона селфи заеба-а-ашим!
— Кись, сфоткай меня на фоне горы!
В Херсон надо ехать через Крым — так гораздо лучше чувствуется постепенное приближение войны. Я так и сделал. Коктебель — конные прогулки по горам, аквапарк, купание в открытом море, плавание на катерах, тусовки на диком пляже. Отдохнул, выезжаю на север в сторону Херсона — и полдороги мы обгоняем военные колонны. Чем ближе к границе, тем их больше, вместо девочек в бикини — мальчики в камуфляже, впереди Z, ZZZ, ZZZZZ. Наконец пересаживаюсь в «Тигр» и рядом с двумя бойцами в обвесе я в своих шлёпанцах и шортах выгляжу, как идиот.
Зато когда подъезжаем к границе — как идиоты выглядят водители и пассажиры машин, которые стоят в километровой очереди. Мы едем мимо них, я рассказываю пограничнице, пышной русской блондинке в военной форме, о том, какой я крутой журналист (но почему-то без пресс-карты), и перехожу границу между Россией и Херсонской областью, официальный статус которой пока не может назвать ни одно должностное лицо. Говорят «освобождённые территории».
В Херсонской области нет дорог. То, по чему мы ехали и что на картах тут формально называется дорогами, в России можно встретить только между глухими и давно заброшенными деревнями. До города ехать долго, военные сопровождают нас до Антоновского моста и дают несколько напутствий, важнейшее из которых — «Ни в коем случае не гоняться за украинской пи*дой». Это, разумеется, не борьба за нравственность (она заранее проиграна — местные женщины слишком сексуальны, сопротивляться бессмысленно) — просто многих таким образом похищали в плен.
Антоновский мост — единственный, ведущий к городу через Днепр, — ещё цел, дыры в дорожном покрытии можно объехать. Херсон раскинулся вдоль Днепра, как Лос-Анджелес — вдоль тихоокеанского побережья. Никакой особой «архитектуры» и «достопримечательностей» в городе на первый взгляд нет, что создаёт впечатление «здесь людям просто комфортно жить». У гостиницы нас встречает петербуржец Дмитрий Жаворонков — деловитый и круглый. Работает тут в военно-гражданской администрации. Принёс белое сухое и украинские номера. Это он организовал нам заход с военными. Команда русского депутата ставит украинские номера себе на тачку, а я отправляюсь в отель поедать местные арбузы. На Украине херсонцев поверхностно называли «арбузниками», хотя регион гораздо интереснее и не ограничивается сельским хозяйством.
Про Донбасс в России что-то знали и до 2014 года. Шахты, терриконы, промышленность, криминальный флёр, Янукович и его команда, олигарх Ахметов, Донбасс-арена, контрабанда на границе, «русский Рур». Определённый образ в голове у людей был. В 2014-м там началось русское восстание — романтическое и волшебное, — и Донбасс превратился в сердце русского мира. Географию ЛДНР русские выучили лучше, чем собственных областей. Названия погранпереходов, ключевые трассы, расстояния между городами. Первомайск, Авдеевка, Дружковка — всё это люди могли не глядя показать на карте, будучи разбуженными посреди ночи.
В 2022 начался новый раунд русско-украинского противостояния, и Донбасс вновь стал основным театром военных действий — освобождение Мариуполя несколько месяцев было центральной темой.
С Херсоном всё наоборот. Это наименее популярный регион проведения СВО. Русские заняли его за две недели, закрепились на позициях к северу от города, а дальше там всё это время словно ничего и не происходило. Особенно на фоне эпопеи с «Азовсталью». Никаких активных пророссийских движений не было, восстание никто не поднимал. 300 000 человек были поставлены перед фактом, что теперь здесь снова русские. Так и должно быть, но им всё это время объясняли другое, и они оказались в подвешенном состоянии. Часть топит за Украину, другие примиряются с новой реальностью, и никто не уверен в будущем. Многие вообще уехали, и город полупуст. Всюду билборды типа «Русские и украинцы — один народ», часть из них местные украинские националисты в бессильной злобе закидали краской. В ходу рубли и гривны. Украинской речи нет. Революционного воодушевления никакого, активного недовольства — тоже. Перестрелки и теракты пока достаточно редки. Трагедию город не пережил, но боится пережить — и это слабый повод для общественного единения. Русский Херсон образца 2022 года не похож ни на Донбасс-2014, ни Донбасс-2022 — он вообще ни на что не похож.
В воздухе смутная тревога, люди одновременно насторожены и растеряны. Словно ждут, чем кончится, чтобы начать жить, хотя мало что мешает им полноценно жить уже сейчас. Я приехал в пятницу вечером: на центральном бульваре никого. Редкие прохожие и подростки на мотороллерах из-за этого кажутся странными и подозрительными. Я обнаруживаю себя внутри политического триллера — Херсон для этого идеальный сеттинг. Протагонист испытывает возрастной кризис, спивается и спит с местной роковой женщиной, всё больше подозревая её в работе на СБУ. Антагонист вечно накокаинен, мутит ловкие схемы и до конца непонятно, на кого работает и работает ли на кого-то вообще. Вечные интриги, подозрительность, все ведут свою игру. Щепотка мистики. Режиссёр Дэвид Линч. Саундтрек — Have a Nice Life. Нужно быть бесчувственным и ограниченным кретином, чтобы фиксироваться на арбузах в таком таинственном месте.
Утром город кажется не таким зловещим, и я иду встречаться со старыми и новыми знакомыми. Здесь работает неунывающий питерский военкор Михаил Андроник, весной дошедший с донецкими войсками до самой «Азовстали». С ним — бравый полковник Курц, который в теме ещё со Славянска-2014. В русской Википедии нет статьи «ворчание»: надо её создать и проиллюстрировать фотографией полковника Курца — он ворчит обаятельнее всех ворчунов мира. Третий — Саня, любимец местных женщин (как минимум одной). Парни знакомят меня с городом, показывают магазин с разливной ВОДКОЙ и катают на катере по устью Днепра. В херсонском порту, на удивление огромном (верфи выглядят чуть ли не масштабнее питерских), застряли турецкие и сирийские корабли, а в узких протоках мы чуть не сели на мель. Если поплывёте — раздевайтесь до пояса, огромные камыши щекочут тело, гораздо лучше чувствуется природа, и кажется, что сейчас тебя изрешетят из кустов украинские диверсанты, и это нисколько не расстраивает.
Катер причаливает на пляж на противоположном берегу. Там нас ждёт Саня со своей женщиной. Она местная. Разливная водка неизбежно доводит нас до стадии, когда все поют песню «Конь» группы «Любэ», и местная женщина подпевает: «Я влюблён в тебя, Россия, влюблён». Деукраинизация. Девчонка в очереди на пляже меня подкалывает, что украинские мужчины лучше русских. Это означает, что явление «русские мужчины» постепенно входит в её жизнь. Осталось поменять знак с минуса на плюс, а в целом дело, можно сказать, сделано. Андроник и его команда здесь третий месяц, говорят — за это время отношение медленно, но неуклонно меняется. Сперва местные ходили окрысившиеся, смотрели недовольными рожами. Сейчас уже наполовину преодолели барьер между украинской пропагандой про мокшанских орков с окровавленными ртами — и реальностью. Пребывают где-то между депрессией и торгом. Тем более что, в отличие от Донбасса, здесь, можно сказать, нет войны.
Следующим утром в городе отключили связь. Полностью — нет мобильного интернета, нет вайфая, не проходят звонки. Опытный полковник Курц бросил фразу «Славянском запахло», и мы несколько обречённо завтракали, делая ставки на то, когда украинцы наконец снесут мост через Днепр. Поскольку полноценно работать без связи невозможно — мы начали день, съездив в пару мест по незначительным делам, продолжили — в кафе «Груша», где довелось выпить с красивой и самоуверенной девушкой Глорией — дочерью большого человека из Голой Пристани (город недалеко от Херсона, на другом берегу Днепра), а закончили — в магазине «Апельсин». Том самом, с разливной водкой. Почему-то лучшие места Херсона носят фруктовые названия.
Мост снесли ночью. Я стоял на балконе, наблюдал за неудавшейся работой русской ПВО и снимал её, пока не получил снизу свет фонаря в лицо. Рано утром подъезды к мосту уже были перекрыты, не пускали и телевизионщиков. С виду мост был цел, опоры не пострадали, но полотно пришло в полную негодность. На фоне моста стоял замглавы ВГА Стремоусов и давал стандартный комментарий прессе о том, что всё под контролем. На его песочном бронежилете, похожем на фартук, шариковой ручкой было написано, кажется, «дикий».
Для отъезда из города остался второй мост — через реку Ингулец, в 15 километрах от Херсона. Украинцы по нему уже один раз вдарили, но до конца не разрушили. По более мощному Антоновскому мосту хватило вдарить два раза. Я не был в Славянске, но да, запахло. Андроник подарил мне на память осколок «Химарса», и мы отправились на передовую — снимать сюжет ко дню ВДВ.
По сравнению с Херсонской областью военная журналистика на Донбассе — это либерализм, свобода слова, полное отсутствие цензуры, демократия, расцветают сто цветов, соперничают сто школ. На Херсонщине вся информационка жестоко контролируется, что создаёт для военкора неповторимую специфику: можно провести двое суток на передовой, снимая честный и пронзительный репортаж о работе наших артиллеристов, но его зарубят, потому что у бойца не слишком опрятные усы. Сделать с этим пока ничего не получается — этому способствует относительно ничтожное количество серьёзных боёв. Когда смерть не очень близко и её не очень много, у военных есть время и желание докопаться до усов. В итоге военкоры на Херсонщине делают красивую телевизионную картинку для сидящей у телевизора моей бабушки. Она видит прекрасно экипированных воинов, бодро докладывающих об освобождении Украины от шайки наркоманов и нацистов. Думаю, это правильно: зачем трепать моей бабушке нервы. СМИ формируют реальность для своей целевой аудитории, и когда мы приезжаем к пушкарям снимать залпы «Гиацинтов» — федеральные военкоры без тени сомнения пишут стендапы об их стопроцентной точности.
Позиции десантников расположены посреди полей в редкой зелёнке. Выглядят парни совершенно не одичало, моются почему-то в трусах. Кого может смутить голый мужик на позициях десантуры в чистом поле — непонятно, но тем не менее. Со снабжением у них всё действительно неплохо, а боевые действия пока в основном ограничиваются относительно редкими артобстрелами. Один из десантников устало жалуется мне, что это нечестно: раньше в этих степях конница рубилась, кто раньше устанет — тот и проиграл. А теперь сидишь, гадаешь — прилетит или не прилетит. На позициях тихо, когда изредка поднимается ветер и колышет листья — становится немного тревожно и кажется, что вот ровно сейчас и прилетит. Военкоры федеральных СМИ легкомысленно кучкуются в чистом поле, все в патчах PRESS, выставляют кадр. Кажется, они считают такое поведение чем-то вроде храбрости. Более опытные Андроник и Саня заблаговременно ищут ямки и стоят поодаль под деревцами. Я тоже.
На войне у любого человека, даже бывалого храброго берсерка, становится другое лицо. С него как бы спадает некий пласт, оно делается одновременно слегка детским и слегка мёртвым. Мимика беднее, но выразительнее, мышцы лица как будто не хотят работать ради лишних эмоций. Взгляд серьёзнее и чище, вдумчивее. Я это замечал даже на фронтовых фотографиях друзей и знакомых, которых видел лично, а теперь вот убедился сам. Отъезжаешь пять километров от фронта — и перед тобой немного другой человек, не такой, какой он был на фронте только что. Это производит очень мощное впечатление. Сидит десантура, боевая выкладка весит больше, чем ты, шутит гусарские шутки, хохочет. Сигаретки, матерок. А ты видишь перед собой, натурально, пятилетнего мальчика, который только что научился кататься на велосипеде и рад этому. Мальчик при этом иной раз видел такое, что живому человеку видеть, пожалуй, и не следует.
У большинства кучкующихся военкоров, впрочем, лица не меняются, и на фронте глаза их столь же легкомысленны, как и в тылу.
Катя Губарева в теме с 2014 года. «Стояла у истоков донбасского восстания». Её муж Павел — первый народный губернатор Донбасса, отсидел за это в Киеве, затем его обменяли и он занимался в Донецке организацией ополчения. Катя была первым главой МИД ДНР. Теперь она в Херсоне. Я иду к ней пешком через абсолютно пустынный и тихий вечерний город. На рукаве у меня российский флаг. На месте украинских диверсантов я бы себя убил или похитил, и правильно сделал: нечего быть чересчур легкомысленным и настолько неуважительно относиться к такому волнительно-опасному месту, как Херсон.
Катя встречает меня в образе воительницы, в изумительном красном платье, в окружении вооружённых мужчин. Мы ужинаем в её резиденции (звучит немного высокопарно, но не знаю, как это ещё назвать). Еду нам приносит услужливая юная фрейлина, безумно довольная своей работой, — с Катей они смотрятся, как Маргарита и её служанка Наталья Прокофьевна из романа Булгакова. К ужину фрейлина подаёт причудливо нарезанные арбузы. Вечно искрящиеся и юные Катины глаза почему-то плохо сочетаются с её рассказами об организации социальных выплат пенсионерам.
Тем не менее именно этим она здесь и занимается. Тут её малая родина, она из Каховки: «Сперва не хотела возвращаться, но как всё началось, Каховку освободили, я смогла приехать на могилу отца и поняла, что должна здесь остаться, до конца выполнить свой долг. Не отпускает меня земля родная». На таких сумасшедших всё в России и держится. Муж Кати Паша недавно второй раз вернулся с фронта, отдыхает в Ростове.
Украинцы могут разрушить мост через Днепр, Ингулец, Южный Буг и вообще все реки планеты. Украинцы могут стянуть под Херсон все имеющиеся силы и перейти в контрнаступление. Теоретически они даже могут перебить всех наших бравых десантников и войти в город. Но Катя останется здесь, даже если на Херсон полезут все украинцы мира, вооружённые до зубов и для храбрости удолбанные китайской солью. Не поможет. «Приехала и поняла, что должна остаться» — всё. Кажется, когда украинцы, не считаясь с потерями, доберутся до Кати, она может просто сказать им: «Вон отсюда, уроды», и они послушаются, развернутся и уйдут.
Катя тщетно пытается организовать мой отъезд. Это гораздо сложнее социальных выплат. Во-первых, нет моста. Во-вторых, и с мостом никто, кроме меня, в этом городе не хочет ехать в Донецк. Находится единственный рейс, который будет через пять дней, и это уже поздно, к тому же к тому времени может не стать и второго моста. Весёлый полковник Курц неизменно хохочет надо мной вместе с Андроником, когда я кому-нибудь звоню и пытаюсь договориться о трансфере — собеседник таким образом слышит закадровый смех, который красноречиво отвечает за него самого.
— Здравствуйте, мне надо уехать из Херсона в Донецк
(АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА).
Я начинаю понимать, что чувствовал главный герой фильма «Город Зеро»: «Вы никогда не уедете из этого города». Решено уезжать хотя бы через Крым. Но и это непросто, а к тому же немного абсурдно. Кассы автовокзала:
— Билетов нет.
— А на завтра?
— А на какое время завтра?
— Самое ранее.
— А Вам куда?
— До Симферополя.
— До Симферополя на завтра нет.
— А куда есть?
— Ладно, вот один билет на сегодня, но скажите тем, кто за вами в очереди, что больше билетов нет.
За мной в очереди — никого. Через 3 часа автобус. Приезжает, пассажиры загружаются, автобус полупустой. Но билетов на него нет.
Меня провожают сентиментальный полковник Курц и Андроник. Я оставил парням коптер, радиостанцию и аптечку, которые они передадут бойцам на следующем выезде. Наши росгвардейцы тщательно изучают мои вещи, собаку почему-то заставляют очень долго и сосредоточенно обнюхивать мой сувенирный осколок «Химарса». Другой листает в моём телефоне фотографии и добирается в моих фотоальбомах до таких бездн, что начинает смущаться. Перед отъездом символически начинается дождь — первый за эту жаркую херсонскую неделю. Если на этом месте вы решили, что дальше будет написано «Я зашёл в автобус и уехал. До свидания, Херсон» — вы очень наивный человек.
Сперва водитель честно признался, что дорогу он не знает. Кроме того, мы ехали в объезд (основного моста-то нет), и бойцам на блокпостах наш автобус был в диковинку. В результате нас тормозили на каждом посту (штук 20), что вызывало у украинских пассажиров ОТОРОПЬ. Чтобы победить ОТОРОПЬ, они не придумали ничего умнее, чем на блокпостах СИДЕТЬ В ТЕЛЕФОНАХ и даже по ним разговаривать. К моим настойчивым просьбам так не делать они относились легкомысленно и даже агрессивно. Мол, «та шо ты мине хаварыш, усэ нормально».
Куда херсонцы попали и что с ними происходит, они понимать в массе своей отказываются. В 2014-м в Луганске было то же самое: укры обстреливали город и стояли уже на подступах, а семьи с детьми гуляли между воронками, чего-то ждали. Чтобы обыватель поверил, что это война и его могут убить, ракета должна прямой наводкой прилететь ему прямо в задницу. Иначе никак: документы у него в порядке, он мирный человек, платит налоги. Пули должны его облетать, снаряды — падать чётко мимо его дома, военные — извиняться за беспокойство и уходить воевать в другое место.
Водила несколько раз свернул не туда, блуждал какими-то полями, и я начал понимать, что сесть на автобус из Херсона — это ещё не значит уехать из Херсона. Наконец, этот хлопчик наткнулся на РОССИЙСКУЮ ВОЕННУЮ ЧАСТЬ, с кучей техники, парящими вертолётами, заграждениями…
…сказал «О!»
И ПОПËР ПРЯМО НА НЕЁ НА ВСЕЙ СКОРОСТИ, резко затормозив на блок-посту, чтобы попросить военных ПРОПУСТИТЬ НАС ЧЕРЕЗ ТЕРРИТОРИЮ ЧАСТИ, потому что нам надо как раз «туда».
После этого фестиваля украинской самодеятельности я не выдержал (в конце концов, в автобусе едут женщины и дети — не тот случай, чтобы пускаться в авантюры), включил босса, сел на место штурмана и объяснил пассажирам и водиле простейшие правила поведения, а заодно сам нашёл нужную дорогу между полей. Дело в том, что я очень крутой мужчина и у меня есть сверхсекретная русская разработка: тактические ЯНДЕКС-КАРТЫ. Это произвело на мирных укров большое впечатление, и после пары верных поворотов меня стали считать кем-то типа старшего. Кроме того выяснилось, что не знавший дорогу водитель до этого всё это время ехал ИНТУИТИВНО. Мало того, по пути этот гад постоянно выезжал на обочины и собирал колёсами все валяющиеся на дороге предметы и странные неровности. Просьбы так не делать отклонял, обосновывая необходимостью беречь автобус.
Как этот персонаж поедет без меня обратно и успеет ли доехать до наступления комендантского часа — я не знаю, и мне совершенно всё равно. Мы доехали до границы, и на той стороне нас встретит уже русский автобус. Позади остался мистический и обаятельный город, который никак не хотел меня отпускать и куда следует обязательно вернуться. Тишина, живописные пляжи, южный колорит, славная имперская история и такие странные весна и лето 2022 года, которые навсегда сделали Херсон самым загадочным городом Новороссии. Россия здесь навсегда, но разгадывать этот город ей предстоит ещё долго.
На переходе встретил ту же самую пышную блондинку-пограничницу. Она узнала меня и, кажется, искренне обрадовалась, что я вернулся обратно.
Если б не дела — я бы и не уезжал.
