В гостях у мифа
В нижегородском Большом Болдине Александр Пушкин, спасаясь от пандемии холеры, много писал, гулял и предавался другим достойным увлечениям мачо XIX века.
Ni Mash аутентичным способом — в туравтобусе — поехал в гущу туристов и экскурсий, чтобы ко дню рождения иконы школьных учебников литературы выяснить, что в селе осталось от шика девятнадцатого века и образа поэта вообще.
6:00
Ужасающая своими цифрами рань. Собираю рюкзак в восьмичасовую дорогу — четыре — туда, четыре — обратно. Появляется мысль, что между рассматриванием пейзажей за окном и смирением с габаритами транспорта, нужно будет чем-то себя развлечь. Из Мураками и Довлатова выбираю второго. «Заповедник» сам собой напрашивается в это путешествие.
Самый маленький из стоящих вдоль площади Ленина автобусов — мой. Внутри шесть одинаковых пар пенсионеров, бабушка с ребёнком. Это все, кто преодолел себя в шесть утра субботы ради метафизической возможности прикоснуться к русской литературе.
Нахожу место в самом конце салона, как оказывается, прямо под колонкой с радио. Автолайн стартует секунда в секунду с припевом старинной песни: «По тёмным улицам летит ночной дозор».
7:00
Пассажиры передних рядов уже взволнованы.
— А экскурсовод-то будет, когда?
— Мы за ним и едем, — многозначительно отвечает водитель.
На Ильинской загружается вторая партия пенсионеров. И третья. Дух Пушкина медленно начинает проникать во всё, поэтическое наследие при особом желании можно расслышать даже в строчках из приёмника:
Мою маленькую розу
Я укрою от мороза.
Если холод, если грозы,
Если ты роняешь слёзы.
Пока кто-то на весь салон не закричит водителю: «Можете выключить это дебильное радио?!» Он покоряется.
Экскурсовод (пышная активная женщина с задатками завуча) всё-таки приходит — это ознаменовывается громогласным «Доброе утро, путешественники!» Почему-то сразу чувствуется, что Пушкина она любит. Или даже влюблена в той степени, когда объект боготворишь.
— Вот смотрите, мы сейчас едем по дороге, по которой когда-то ехал Пушкин в 1833 году оформлять имение, чтобы заложить его на свадьбу.
После перечёркнутого знака «Нижний Новгород» моментально подмечает:
— А по трассе, где сейчас мы едем, Пушкин не ехал.
Дальше охотно делится самыми редкими биографическими фактами.
— Пушкина пригласили на бал к губернатору, но он выбрал баню. И туда, в низины, — неясно машет рукой в сторону зелёных равнин за окном. — Наверняка не раз спускался в банные комплексы.
«О каждом шаге Пушкина мы знаем». Экскурс заканчивается угрожающим фактом.
8:00
Открываю «Заповедник»:
«Его литература выше нравственности. Она побеждает нравственность и даже заменяет её. Его литература сродни молитве, природе…»
Пенсионеры шуршат пакетами и перешёптываются, переключаясь на свои разговоры. Чтобы их отвлечь, экскурсовод начинает читать стихи. Понятно чьи. Через два четверостишья просит подхватить всех остальных. Десятки голосов достают из глубинной памяти школьное:
Россия вспрянет ото сна
И на обломках самовластья
Напишут наши имена.
Монолог о Пушкине перетекает в монолог о толстых гусях, крепком арзамасском луке и о том, что птичье мясо меньше всего впитывает радиацию.
Санитарную остановку (сбегать в уборную заправки и успеть купить финские хот-доги) делаем около поворота на село Чернуха. Жизнь — сплошная лирика.
9:00
Экскурсовод рассказывает о спуске под землю в селе Пшелань — на окраине стоит завод по производству камня и провинциальный геологический музей, где можно попасть под землю.
— Впрочем, в преисподнюю мы все успеем, в ад.
«Пушкин здесь проезжал, — как бы успокаивает она после нелестного предсказания, — и не один раз».
10:00
До Большого Болдина — ровно час. С плоского серого неба льётся дождь, ударяется о боковое стекло и ползёт из-за скорости поперёк. В низине у остановки «Лицей» на улице Пушкина без дела болтаются козы.
— Сегодняшний день — это наш путь к Пушкину. И у каждого из нас эта дорога личная, как к храму, — спорить с экскурсоводом никто не решается.
11:00
Большое Болдино. Десятки разноцветных деревенских домиков, куры во дворе, люди на велосипедах и музей как центр.
Главное, что нужно знать о здешней радушности — единственная на село гостиница «Болдино» (рейтинг в картах — три балла и одни отрицательные отзывы) закрыта ещё в феврале. Её продают вместе с безымянным рестораном. Купить их пока никто не решился.
12:00
Перед входом в усадьбу всех заставляют надеть бахилы и заплатить 100 рублей за фото. Дальше идти под конвоем двух гидов. Одна ведёт по дому, то и дело срываясь на стихи (преимущественно из тех, что обычно заставляют учить). Другая следит, чтобы незаплатившие не доставали телефоны и фотоаппараты. Поэтому сухой дедушка из комнаты в комнату прячется в толпе и всё-таки щёлкает на мыльницу всё подряд: рукописи, античную голову, диван «где поэт, любя расположиться полулёжа, творил в тетради».
В доме Пушкина стоит запах любого деревянного дома — что-то от пряностей и плесени.
Звучит известная цифра — в захолустье Пушкин написал больше 60 произведений. Одна из туристок вскидывает брови и, впечатлённая, качает головой.
В коллекции автопортретов гид находит рисунок, где Пушкин изображён стариком:
— Но, как мы знаем, до старости Александр Сергеевич не дожил — она трагично понижает тон до шёпота, в зале прекращают даже покашливать.
Приходит мысль, как всё это можно было бы разнообразить. Например, опрокидывать что-то каждый раз, когда с уважительной интонацией произносят «Александр Сергеевич». Тогда даже до конца маленькой усадьбы дошли бы не все.
13:00
За забором виднеются очертания обычного села. Всю бедность пытаются скрасить портреты, цитаты и памятники. На пустыре — рвущийся вперёд поэт в чём-то струящемся (может быть, это метафора сопротивления), на голой стене кинотеатра «Лира» красуется «Я памятник возник себе нерукотворный».
— Вероятно, именно из конюшни Пушкину подавали лошадей.
Где-то между рассказами о сказках экскурсия заканчивается. В толпе сразу же звучит коллективное сознательное «Ну, за пирожками». Там за чаем туристы выносят заповеднику приговор, почти смертный: «Всё в евроремонте», но «музей мёртвый, поэта тут нет».
В сувенирном, почему-то названном «Касса», и рядом с музеем — Пушкин времён капитализма. «Повести Белкина» по отдельности и в брошюрках по 60 рублей, есть мыло с знаменитым автопортретом — каждый о нём спрашивает, но никто не решается брать. В холодильнике единственного продуктового лежит ливер под названием «Болдинская осень».
14:00
Час свободного времени все тратят на поиск бутылок. Экскурсовод рекламировала колодец Пушкина с первой сотни километров. Шаблонно, играя на желании пойти по пути великого, но эффективно.
На площадке над узким желобком стоит экскурсовод, по лестнице идут, гремя пустыми баклажками, пассажиры. Тук-тук-тук. Для того, кто не нашёл бутылок, экскурсовод командует, для чего нужно умыться родниковой водой. «Для вдохновения, для вдохновения».
— Может быть, именно здесь, в овражке, Пушкин сидел, вспоминал друзей, прекрасную Натали, терзался будущим, — на выезде из низины она привычно фантазирует на заданную тему.
15:00
— Религия — смерть, — звучно начинается рассказ о связи Пушкина и Серафима Саровского.
За спиной остаётся Большое Болдино, теряясь за гладким плоским полем, плавно переходящим в небо. Начинаются четыре часа обратно. Слева женщины обсуждают трип в Дивеево, справа между сиденьем и стеклом свисает голова спящего ребёнка. Голос экскурсовода кажется всё дальше, половина автобуса спит.
— Хочу ещё затронуть одну тему, о которой писал Пушкин, — доро…
Я присоединяюсь к уснувшим.
16:00
Из пустоты выдёргивает знакомый голос, который уже пошёл размышлять на свободные темы: чиновники, бунты, Лермонтов. Но в конце монолог неизменно возвращался к Пушкину — и никак иначе.
17:00
Автобус останавливается около вытянувшегося вдоль трассы торгового центра. На «санитарной остановке» туристов из Болдина в окошке уже ждёт продавщица.
— Мы каждый день к вам готовимся, пироги печём, — в витрине лежат блюда чьей-то неординарной фантазии: котлета в тесте, чизбургер в плёнке. — Сами вот близко живём, а в Болдино не были!
За пятнадцать минут товар на её полках заметно редеет. Все загружаются с пакетами обратно в автобус.
19:00
— В такую поездку отправляются только настоящие поклонники таланта Пушкина! — подытоживает, одновременно хваля всех, экскурсовод. Мимо пролетает табличка «Нижний Новгород».
Продолжаю читать «Заповедник».
«О маленьком гениальном человеке, в котором так легко уживались Бог и дьявол. Который высоко парил, но стал жертвой обыкновенного земного чувства. Который создавал шедевры, а погиб героем второстепенной беллетристики».
Дома с порога спрашивают: «Ну как тебе?» Как сон, как утренний туман.