Бордели и элитные эскортницы XIX века: как Петербург легализовал проституцию

Проституцию принято называть "древнейшей профессией", но в российском государстве она отсутствовала в организованном виде вплоть до XVIII века. Это не отменяет того, что блуд был и блудили по-страшному. Продажные девки были почти при каждом трактире, где бедняки могли получить женское тело за гроши. Богатые уважаемые люди находили утехи, обращаясь к сводням: отцы торговали дочерьми, мужья — жёнами, так что выбор был, как и наказания — сводней и гулящих девок пороли кнутами. Однако назвать это организованной проституцией, какая в то время уже вовсю была развита в Европе с борделями для нищих и богатых, язык не повернётся.

Ситуация начала меняться, когда Россия стала налаживать торговые связи с европейскими странами, отмечают историки. Заморские купцы приезжали в крупные русские города и везли с собой не только товары. Узнав, что в Москве нет мест, где они смогут поразвлечься вдали от жён, торгаши брали в дорогу продажных женщин. Завезли они с собой и болезни — сифилис отлично себя чувствовал в России и быстро разлетелся по стране, ведь врачебная часть была в жалком состоянии, а народ относился к медикам, мягко говоря, с недоверием.

К XVIII веку бордели были уже во всех крупных городах. Рассадники блуда и болезней всё чаще доставляли проблемы руководству страны: вспышки сифилиса в армии, дебоши и прочие прелести мелькали в газетах и донесениях всё чаще. Императрица Анна Иоанновна требовала сечь кошками (плеть с девятью хвостами с крючьями на концах) "непотребных женок и девок, содержимых у себя вольнодумцами и трактирщиками". Но это не помогало.

И вот чаша терпения переполнилась — в 1750 году императрица Елизавета объявила войну публичным домам Санкт-Петербурга. Ей в руки случайно попала жалоба молодой немки, которая написала, что её соотечественница по прозвищу Дрезденша открыла бордель на Вознесенском проспекте и силой принудила бедняжку продавать своё тело. Елизавета отдала приказ: разогнать бордель, Дрезденшу и её девок запереть в крепость, а затем изгнать из России на родину.

Исполнить приказ выпала участь статскому советнику Василию Демидову, и за дело он взялся с бешеным рвением. Правда, чуть позже он об этом сильно пожалеет. А пока Демидов снарядил группу захвата, поймал трёх человек, связанных с борделем, высек кошками и получил наводку. Люди под пытками выдали не только инфу о проститутках Дрезденши, но и о других заведениях. За два месяца арестовали 200 человек, половина из которых была иностранками. Те в свою очередь указывали на своих коллег по цеху, и очень скоро Демидов понял: конца этому не будет.

В какой-то момент чиновник взмолился и попросил свернуть войну с проституцией в Питере, мол иностранные купцы в ужасе от происходящего, так как трясли не только работниц, но и клиентов. Однако Елизавета мотнула на это головой, и кампания продлилась ещё 10 лет.

Потомки императрицы продолжили попытки задушить проституцию, но не так рьяно. Например, Павел I заставил наряжать продажных женщин в жёлтое, чтобы они выделялись в толпе, а позже и вовсе свозить их в Иркутск на фабрики. Стоит ли говорить, что все эти меры никакого эффекта не приносили, кроме волнения в обществе. И вот в начале 1840-х годов до правительства дошло: бороться с развратной гидрой невозможно, на месте одного закрытого борделя откроется с десяток новых. Но можно гидру контролировать. Настала пора легалайза.

Историческое решение Николая I узаконить проституцию было хорошо продумано. Сначала наши чиновники решили поглядеть, как это всё работает в Европе, где процесс давно отлажен. После парочки поездок решили затестить опыт Франции. В 1843 году в Петербурге и ещё в нескольких крупных городах открыли Врачебно-полицейский комитет. Этот орган начал искать проституток и бордели, ставить их на учёт и выдавать разрешение на работу. Эксперимент продлился пару лет, и результаты всем понравились: в первый же год на учёт поставили 400 питерских фей.

Осознав, что теперь грязный бизнес можно вести законно и не надо прятаться, публичные дома в Петербурге начали расти как грибы после дождя. В 1852 году в городе насчитывалось 152 публичных заведения, в которых работали 884 женщины. В 1879-м было уже 206 борделей с 1528 проститутками. Так очень быстро Петербург стал столицей проституции в Российской империи, заимев наибольшее количество домов терпимости. При этом сам город ничего с этого не зарабатывал. Власти сразу решили не брать налоги с подобных заведений, чтобы публично не признавать бордели таким же богоугодным бизнесом, как и торговля шёлком, плюшками или корюшкой.

А теперь давайте разберёмся, в чём же смысл вести учёт проституток и ради чего был легалайз. Конечно, государство было радо взять наконец под контроль один из самых одиозных сегментов общества. Но главной причиной была вспышка венерических заболеваний. Чтобы остановить сифилис, хозяек борделей и их работниц обязали соблюдать ряд правил.

Каждая девушка, пожелавшая работать проституткой, шла в комитет и писала заявление. Там же она отдавала паспорт и взамен получала тот самый знаменитый жёлтый билет.

В этой книжечке была вся информация о ночной бабочке: её ФИО, адрес борделя и владельца, сведения о здоровье девушки и дополнительно свод правил, по которым она теперь должна жить.

Прусская подданная Гензель Августа-Мария просит у комитета включить её в число легальных проституток. Также представлен её медицинский билет с пройденными осмотрами. 1873 год.

Всего было семь основных пунктов правил, которые в том числе указывали, как и когда можно отдаваться клиентам (спойлер: во время месячных — ни-ни). Если мадама нарушит что-то из списка, она сразу перейдёт из статуса легальных проституток в статус преступницы.

Такой свод правил получала каждая проститутка. Образец 1864 года.

Ключевые указания:

В содержании себя публичная женщина должна сохранять опрятность и с той же целью обязывается:

а) как можно чаще обмывать холодною водою известные части, в особенности же после сообщения (секса) с мужчиною не переходить к другому, не обмывшись, и, если можно, переменять бельё;

б) во время месячных очищений отнюдь не заниматься промыслом;

в) каждую неделю ходить два раза в баню;

г) как можно меньше употреблять белил, румян, сильнодушистой помады, мазей и притираний.

К слову, процедура увольнения из проституток также проходила через комитет. Девушки писали заявление о том, что более не оказывают секс-услуги, пруфали это новым источником заработка (отдельно прописывали, что теперь их содержит муж, любовник и т.д.), прикладывали информацию о том, сколько раз болели сифилисом, и ждали свой паспорт обратно.

Доклады комитета об освобождении женщин от осмотров в связи с прекращением занятия проституцией.

Для хозяек домов лёгкого поведения тоже были свои правила. Чтобы открыть заведение, они также шли в комитет за одобрением. В заявке указывались адрес притона и количество ночных бабочек-работниц. Плюс бизнесвумен должна была подписать согласие исполнять свод правил, который разработал комитет. Только после этого женщина получала разрешительную бумажку и могла запускать секс-точку. Вот основные условия, которым нужно было следовать, чтобы работать легально:

· Владелица борделя должна быть женщиной от 30 до 60 лет;

· Никаких малолетних детей в доме;

· Дважды в неделю хозяйка организует девушкам баню и осмотр у врача (за счёт борделя);

· Каждой девушке полагается отдельная комната (или хотя бы перегородки между кроватями);

· Запрещено вешать портреты высочайших особ;

· Окна всегда должны быть занавешены;

· Запрет на спиртное (отменили в 1870-х);

· ¾ дохода с клиента — хозяйке, ¼ — проститутке.

Разрешение открыть дом терпимости. Его получила прусская подданная Гейзер Шарлотта Ивановна. В борделе будут работать семь женщин. Адрес: Вознесенский переулок, д. 5. 13 марта 1880 года.

И если санитарные нормы исполнялись плюс-минус стабильно, так как за этим и правда следили, то последний пункт о выплатах проституткам часто не исполнялся. Откровенно говоря, девушек нагло обирали их же начальницы: втридорога продавали им одежду, гинекологические инструменты и еду. Рано или поздно бабочка брала что-то из этого у хозяйки в долг, который уже никогда не могла отдать. Делалось это для того, чтобы привязать работницу к борделю на максимально длительный срок. Естественно, до этого произвола никому не было дела.

Как и в любом бизнесе, качество товара и услуг всегда зависит от того, сколько потребитель готов заплатить. Поэтому в городе существовали бордели для бедных (для крестьян и чернорабочих), для чиновников средней руки и для состоятельных клиентов – элиты общества. В борделях для плебса не было ничего интересного: там гость за 30 копеек получал пьяную с залеченным сифилисом женщину, не особо помнящую, который сейчас по счёту гость её посещает. Историки пишут, что за день такие мадамы пропускали через себя до 50 мужчин.

А вот в дорогих борделях хозяйки и их работницы изощрялись не на шутку. С клиента там брали от пяти рублей за час и от 15 рублей за ночь. Комитет позволял завышать цены как за особый комфорт, так и за "качество" девушек. В таких домах было богатое расовое разнообразие – почти все труженицы были иностранками: немки, голландки, француженки. Любителям экзотики подавались даже японки, которые отличались особой кротостью и чистоплотностью. И это был не просто секс с голым телом. Разыгрывались целые костюмированные шоу, где гостя ублажала ряженая "грузинская княжна" или "пылкая испанка". В общем, кому какой национальный стиль был больше по душе.

Известно, что на рубеже XIX–XX веков в Петербурге был бордель, где все дамы выходили к гостям в костюмах эпохи французской Директории: в больших белых париках и кринолинах. Другое же заведение подогревало эротические фантазии толстосумов, наряжая всех девиц в подвенечные платья и фату.

Но не только яркими костюмами и чистой кожей могли похвастаться обитательницы элитных домов терпимости. Хозяйки старались брать к себе исключительно образованных девушек, поскольку знали, что мужчин привлекает не только плоть, но и способность женщины мыслить, даже если она продажная.

Так и получилось, что в дорогих заведениях трудились или иностранки, или бывшие местные гимназистки, владеющие тремя языками. Интересные данные по этому поводу дало исследование проституции, которое провели по всей стране в 1889 году. В его рамках врач Мария Покровская устраивала опросы проституток во время плановых осмотров в больнице. На основе ответов девушек она составила портрет типичной работницы элитного борделя.

Естественно, таких элитных заведений было кратно меньше, чем притонов для плебса. Это видно из цифр всё того же исследования 1889 года (когда бордельная проституция пошла на резкий спад). Статистика показала: из 82 публичных домов в Петербурге дорогих насчитывалось всего лишь четыре, в 27 борделях за визит брали 1–2 рубля, в 51 — от 30 до 50 копеек.

Если вы думали, что раньше легальная проституция ограничивалась только борделями, то сильно ошибались. Как и сегодня, тогда существовали индивидуалки — женщины, работающие либо на себя, либо на сутенёра. И начать хотелось бы с элитных. Как отмечают исследователи, самые люксовые проститутки-одиночки (их называли камелиями) были иностранками. Обслуживали они высшую аристократию, а с наступлением легалайза проституции получили право не вставать на учёт в комитет. Однако информации об этих дамах всё же оказалось весьма много. Жили они роскошно, как и их клиентура. Посещали театры, рауты и прочие активности, доступные сильным мира сего.

Сохранилось много воспоминаний современников об этих дамочках. Все они описывают камелий как женщин, внешне неотличимых от дам высшего общества. Но стоит им выпить вина, сразу начинается цирк, за который становилось стыдно всем вокруг. Писатель и журналист Иван Панаев прямо писал, что эти "леди" способны лишь строить из себя дам из высшего света. На деле же они не могли поддержать разговор из-за низкой образованности, а на кураже и вовсе отплясывали развратный канкан, где это было не к месту.

Объяснить такое поведение очень просто. Большинство элитных эскортниц понаехали в столицу Российской империи из маленьких городков Франции и Германии. В Петербурге они без труда находили себе состоятельных покровителей, так как иностранки высоко ценились. Таким образом, в театре могли бок о бок сидеть знатная княжна и развратная камелия из немецкого захолустья.

Проститутки, работающие "сами на себя", составляли большую часть всех жриц любви в городе. Особенно много их стало с отменой крепостного права, когда девицы хлынули в город из деревень. Попадали в профессию они часто по собственной глупости: ушлый сутенёр на улице или в кабаке примечал девушку, воровал у неё паспорт и тут же доносил на неё агентам комитета. Те оперативно забирали беднягу и ставили её на учёт, выдавая бланк — аналог жёлтого билета, но для проституток, не работающих в борделях. Растерянная мадам выходила из комитета — и тут же её брал в оборот тот самый сутенёр, предлагая помощь: жильё, деньги, а заодно и работу. Так приезжая в поисках лучшей жизни девушка становилась "бланковой" проституткой.

И если сегодня индивидуалка сидит дома, ведёт свой канал в "Телеге" и пару анкет на сайтах, ночные бабочки того времени сутками бродили в поисках клиентов. В 1861 году только в Петербурге их насчитали свыше тысячи. Улицы заполонили развратные бабы, дёргающие прохожих. Чтобы это прекратить, в том же году комитет издал отдельный свод правил для "бланковых":

• Проституткам строго воспрещалось ходить компанией более двух девушек;
• "Неразительный" стиль одежды. На теле минимум белил, румян, помады и ароматических мазей;
• Запрещено появляться на центральных улицах города (Невский проспект, Литейный и т.д.).

Как правило, такие мадемуазели находили себе клиента в парках или кабаках и вели его в арендуемую комнату. В XIX веке места для соития назывались "домами свиданий". Хозяйки сдавали несколько комнат проституткам, обеспечивая их в том числе питанием и жильём.

А ещё индивидуалки были мобильны — летом все эти мадамы покидали Петербург и ехали в пригород, куда перебирались мужчины и их семьи подальше от пыльного города. На дачах (Петергоф, Красное Село и т.д.) количество проституток зашкаливало. Они сновали везде, где только можно, особенно по ресторанам.

Поэт Александр Блок посвятил этим дамам известное стихотворение "Незнакомка", которое стало локальным мемом у куртизанок. Живописец Ю. П. Анненков вспоминал, как жрицы любви использовали метафору Блока, чтобы подлизаться к клиенту на улице.

И нет ничего удивительного, что жёны, приехавшие на дачи ради семейного отдыха, были в ярости от того, что вокруг их мужей шныряют доступные развратные девки. Вот что разгневанные дамы писали в коллективной жалобе:

Заявление Его Высокопревосходительству Господину губернатору Петербургской губернии от дачных обывательниц Старого и Нового Петергофа и проч.

Все те проститутки, которые были заражены в Петербурге различными болезнями, преимущественно сифилисом, дабы избавиться от частых медицинских осмотров бегут в дачные места.... где поселяются, увлекают дачных мужей, заражают последних, которые переносят заразу на жен и детей... вследствие чего имеем честь всеподданнейше просить Ваше Высокопревосходительство о выселении этих проституток из дачных мест... В полной уверенности, в ожидании распоряжения Вашего Высокопревосходительства об избавлении нас от вышеописанных бедствий.

Стоит сказать, что ближе к концу XIX века число бланковых проституток начало резко увеличиваться, а количество борделей сокращаться. Дело в том, что работать индивидуалкой того времени было в разы проще: легче избежать обязательного медосмотра и не стоять в "простое" в случае болезни, продолжая лутать деньги с клиентов, заражая их всякой дрянью. В итоге Петербург столкнулся с новой проблемой — тайной проституцией.

Тайная проституция стала кошмаром для врачебно-полицейского комитета. К концу XIX века всё больше женщин отказывались от постоянных осмотров и работали "вчёрную". Как пишет в своём очерке инспектор комитета Александр Фёдоров, в 1892 году на учёте стояло около трёх тысяч фей, из них явных лишь 600 человек, а остальные — тайные, которых вынудили встать на учёт. И это лишь те, кого нашли.

Основным местом, где работали тайные проститутки, стали гостиницы. Там мужчины арендовали комнату с расширенным обслуживанием, если вы понимаете, о чём я.

Особо предприимчивые дамы с нормальным заработком шли дальше и давали неоднозначные объявления в газеты подобного содержания:

Были девушки, которые ценили себя настолько высоко, что писали потенциальным клиентам напрямую:

К письму прилагался адрес, по которому можно было приехать и опробовать "редкость". Естественно, такие женщины были исключением из общей массы и, как правило, не особо интересовали комитет, поскольку были избирательны и меньше подвержены венерическим болезням.

Большинство же тайных проституток работали за гроши и сеяли венеру по городу со страшной скоростью. Дошло до того, что комитет стали обвинять в бездействии.

По словам инспектора Фёдорова, всё упиралось в малое финансирование и нехватку рабочих рук. На поиск тайных проституток в Петербурге выделили всего 20 человек с мизерной зарплатой в 300 рублей в год.

Но даже если бы агенты внезапно стали выполнять или перевыполнять план по раскрываемости, осматривать новых проституток было бы просто некому. Комитет имел очень скромный штат медиков — на приём каждой бабочки врачи тратили не больше двух минут, чтобы все торговки телом успели пройти обследование.

Легальная проституция в Петербурге ушла в историю вместе с Российской империей после революции 1917 года. Врачебно-полицейский комитет ликвидировали, а часть его функций (по розыску фей) стала исполнять милиция. Бордели снова стали вне закона, но не исчезли, а просто ушли в тень, и тайная проституция поглотила город окончательно.

Легалайз продержался 74 года, и за это время набралось много информации, которая даёт ответ на вопрос, почему женщины шли в проститутки. Собственно, об этом их спрашивали напрямую работники комитета. Когда дамочка приходила вставать на учёт и менять свой паспорт на жёлтый билет, её просили заполнить небольшую анкету из семи вопросов. Ключевыми были "причина, побудившая проституировать", а также "с кем и в каком возрасте лишилась девственности".

Среди причин часто фигурировали ответы "ради весёлой жизни" или "по совету подруги". Некоторые честно писали, что замужем, но так как муж пьяница и прогуливает все деньги, приходится идти торговать собой. Практически все проститутки указывали, что девственности они лишились в подростковом возрасте со взрослыми мужчинами. Кого-то изнасиловали, кому-то "подарили куклу и 50 рублей".

Выписка из статистических листов Врачебно-полицейского комитета.

Подогревал желание бросить обычную работу ради лёгкой наживы и огромный спрос на продажную любовь.

Сотрудники комитета всячески отговаривали женщин идти на панель, предлагая им помощь в поиске работы, но почти всегда это было бесполезно. В документах описывается случай, когда на учёт пришла вставать 17-летняя девственница, живущая у родителей и не испытывающая финансовых трудностей. Чиновники отказались ставить её на учёт, сославшись на девственность. На следующий день девица вернулась, заявив, что проблему она решила тем же вечером, подцепив мужчину на Невском. Однако на медосмотре врачи констатировали: плева уцелела. Так что бланк девушка не получила.

Оценивая итоги легалайза можно уверенно сказать, что решить главные задачи так и не удалось. Существенно снизить распространение сифилиса в городе не вышло. Тайная проституция оказалась сильнее комитета, и многие ночные бабочки банально не вставали на учёт и скрывались от надзора. Снизить число проституток тоже не удалось: порочный рынок в Петербурге только разрастался по мере того, как из деревень в город переезжало сельское население.

Фактическая польза была лишь в том, что комитет смог организовать хотя бы какой-то санитарный надзор и навести подобие порядка. Плюс получилось собрать статистические данные о той части проститутской индустрии, которую удалось взять под контроль. Но искоренить проблему оказалось невозможно. Впрочем, как и у новой власти, пришедшей после революции 1917 года.