Скоро

вашей Британии

кирдык.

Разбираемся, возможен
ли реальный распад Великобритании
в обозримом будущем

14 сентября лидеры ШНП Плайд Камри и Шинн Фейн (националистические партии, возглавляющие соответственно правительства Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии) встретились в Кардиффе и подписали партийный меморандум, призывающий правительство Великобритании «готовиться, планировать и содействовать конституционным изменениям».

Меморандум уже доступен, и, если очистить его от шелухи, состоит он в том, что стороны договорились и публично заявили о трёх целях:

1) координировать действия региональных партий;

2) совместно разрабатывать экономические, энергетические и внешнеполитические (в рамках отношений с ЕС) программы;

3) совместно давить на Палату общин (парламент Соединённого Королевства), чтобы та заранее признала их легитимность, а также создала процедуры для будущих конституционных изменений.

Как же я люблю британских сепаратистов! Вот они, слева направо: первый министр Северной Ирландии Мишель О’Нил, президент партии «Шинн Фейн» Мэри Лу Макдональд, лидер «Плайд Камри» Рин ап Йорверт и лидер Шотландской национальной партии Джон Суинни на сегодняшней встрече в Кардиффе

Впервые партии, ориентированные на обретение независимости, одновременно находятся у власти во всех трёх неанглийских частях Соединённого Королевства. И на фоне этой новости многие начали предрекать Великобритании скорое скукоживание до, собственно, одной только Англии. Давайте попробуем разобраться, насколько реален подобный прогноз.

Тварь я дрожащая или право имею?

Юридические особенности самоопределения наций на родине парламентаризма

Главный тормоз для распада Великобритании — правовые ограничения. Решение Верховного суда Соединённого Королевства от 23 ноября 2022 года однозначно говорит о том, что региональные парламенты Шотландии и Уэльса не вправе самостоятельно назначить даже консультативный референдум о независимости.

Максимум их возможностей — вежливо попросить Парламент Соединённого Королевства о великой милости. При этом цепочка согласования достаточно длинная, и на каждом её шаге возможен отказ. Сначала региональное правительство и Лондон должны прийти к консенсусу. Далее они инициируют рассмотрение законопроекта о референдуме (точнее, о наделении регионального парламента правом проведения оного) в Палате общин, после чего это решение должны одобрить Палата лордов и король (хотя последний шаг за последние пару веков стал уже абсолютно опциональным). Лишь после этого можно будет провести сам плебисцит. Вот только доля населения региональных окраин значительно уступает самой Англии. То есть получить достаточное представительство в Палате общин у шотландских или валлийских националистов просто никогда не получится. Ой. Такое вот право на самоопределение, ага.

Сторонники и противники независимости Шотландии во время прошлого референдума (2014 год), на котором 55,3% избирателей проголосовали против независимости и 44,7% — за, при явке 84,6%. Почему-то после этого Палата общин новые референдумы не одобряла, несмотря на рост сепаратистских настроений. Наверное, что-то случилось...

А вот с Северной Ирландией всё куда интереснее и смешнее. Northern Ireland Act от 1998 года создаёт законный механизм выхода региона из Соединённого Королевства. По нему министр по делам Северной Ирландии может назначить так называемый border poll — референдум об объединении с Республикой Ирландия, если ему представляется вероятным, что большинство населения проголосует за объединение с Ирландией. Вот только тут аж две проблемки. Во-первых, данный министр — это чиновник, назначаемый премьер-министром Великобритании, т. е. не слишком заинтересованный в выходе Северной Ирландии из состава Королевства человек. Во-вторых, закон прописан не очень точно, и какого-то чёткого механизма верификации общественных настроений в нём нет. Ну вот не кажется условному сэру Крису Брайанту (нынешнему министру), что ирландцы хотят объединения со своими кельтскими братушками. И что ты с ним поделаешь? Джентльменам верят на слово! Не видит — значит не видит!

Так что с юридической точки зрения число «блокеров» для процесса распада Соединённого Королевства весьма велико, и они фактически непреодолимы. Но что насчёт электоральных перспектив? Хотят ли сами шотландцы или валлийцы независимости?

Если завтра референдум

На данный момент общественное мнение также не соответствует картине неминуемого распада государства. Последние публикуемые на 13 сентября оценки среди твёрдо определившихся дают лишь около 47% готовых проголосовать за независимость Шотландии, 32% — для Уэльса и 41% — за изменение статуса Северной Ирландии в пользу объединения. Хотя Шотландия действительно достаточно давно находится около точки 50/50, но вот другие регионы настроены куда более «лоялистски». Значит, расходимся? Никакого развала Великобритании не будет?

Не совсем. Всё несколько сложнее. Во-первых, электоральная динамика не в пользу сохранения страны в нынешних границах. Если в Шотландии чуть ли не с момента Брексита число жаждущих независимости болтается вокруг отметки в 50%, то вот в Уэльсе этот вопрос стал животрепещущим лишь относительно недавно. Сразу после завершения процесса выхода из ЕС, летом 2016 года, всего 15% валлийцев проголосовали бы за выход из состава страны и ещё 20% не определились. А сейчас уже свыше 30% хотели бы пожить отдельно от лондонских функционеров. При этом против голосуют в основном пенсионеры. Среди граждан в возрастной группе 18–44 число сторонников независимости уже сильно выше 50%. И вот это — огромный риск для будущего Соединённого Королевства. Что будет через 5, 10, 15 лет, когда доля «сепаратистов» вырастет естественным путём?

В Северной Ирландии тоже тренд не в пользу сохранения статус-кво. С 2016-го число сторонников независимости выросло почти в 1,5 раза (с 28,6% до 41,9%), что, кстати, объясняется в том числе ростом доли этнических ирландцев.

И ключевая проблема для Лондона тут в том, что перспектив для улучшения не предвидится. Ведь на желание регионов отчалить с этого тонущего корабля влияет сразу несколько факторов. Но упираются они все в одну общую «точку сборки».

Брексит всему голова.

Как обманутые ожидания запустили процесс распада страны

Как ранее уже говорилось, до референдума о выходе из ЕС сепаратистские идеи в регионах Британии носили абсолютно маргинальный характер. Забавно, что не все три «проблемных» субъекта Королевства проголосовали за сохранение членства в Европейском союзе. Так, если в Шотландии против выхода высказалось 62% избирателей, а в Северной Ирландии — 55,8%, то валлийцы оказались даже «святее папы римского»: лишь 47,5% жителей Уэльса захотели остаться в ЕС.

Для сравнения: в целом голоса распределились так — против выхода 48,1% и за отделение 51,9%.

Но что же изменилось за прошедшие 10 лет? Да просто стало очевидно, что решение о выходе из ЕС не принесло обещанного профита для регионов. Ведь людям тогда обещали фактически три вещи.

Основным тезисом сторонников Брексита было то, что англичанам не придётся «кормить нищих и ленивых европейцев». Суммарно «стоимость» нахождения в ЕС (сальдо всех прямых платежей) для Великобритании обходилась примерно в 8,76 млрд евро в год. При этом в пропагандистских материалах эту сумму чуть ли не утраивали. Но в итоге оказалось, что доступ на общеевропейский рынок давал английским компаниям куда большие преференции.

Вокруг точных оценок потерь эксперты ломают копья уже 10 лет, но, по данным сторонников независимости, ежегодные потери одной только Шотландии составляют сейчас порядка 4,67 млрд евро. А общие недополученные доходы Соединённого Королевства оцениваются чуть ли не в 45 млрд евро!

Борис Джонсон агитирует за выход из ЕС. Как всегда, полезным для избирателей делом занят, да?

Особенно больно Брексит ударил по экономике Уэльса. Мало того что этот бедный по европейским меркам регион был основным получателем европейских дотаций, так ещё и валлийская экономика в большей степени завязана на ЕС. Пусть за счёт правил ВТО ущерб удалось смягчить, сохранив по большинству товарных позиций нулевые тарифы, но вот бюрократические ограничения повлияли на экономику Уэльса весьма значительно. Так, например, производителям овечьего мяса и шерсти пришлось фактически дублировать все ветеринарные разрешения и тратить дополнительные ресурсы на таможенное оформление, что привело к разорению мелких хозяйств.

С Северной Ирландией всё веселее. С ирландцами вообще всё всегда веселее. Дело в том, что этот регион имеет отдельные торговые соглашения с независимой Ирландией, которая так-то является членом ЕС. Фактически сейчас Северная Ирландия — это такое окно в Европу для английского бизнеса. Но в итоге, хотя экономически ирландцы от Брексита «только выиграли», раздражение по отношению к правительству растёт как среди юнионистов (сторонников сохранения членства в Соединённом Королевстве), так и среди националистов. Для первых в Лондоне окопались враги народа, проведшие экономическую границу внутри страны, а для вторых — бездарные столичные функционеры виновны в том, что их регион не может полноценно сотрудничать с ЕС и вынужден пользоваться всякими серыми схемами. Такая вот забавная диалектика.

Но если серьёзно, то прямо-таки чувствуются вайбы процесса выхода Украины из состава СССР. Вот вам и манипуляции со статистикой, и депрессивные регионы — сторонники сецессии, наиболее пострадавшие от неё же. А вот и регионы с особым политико-экономическим статусом... Как говорится, все совпадения абсолютно случайны!

Вторым ярким доводом сторонников выхода из ЕС было то, что британцы смогут сами управлять своей страной, а не подчиняться евробюрократам. Это, пожалуй, одна из ключевых причин роста сепаратистских настроений. Дело в том, что Англия демографически перевешивает «сепаратистские» регионы вместе взятые и просто «переголосовывает» их. Поэтому, несмотря на регулярные победы «национальных» партий на региональных выборах, в Палате общин (определяющей политику всей страны) сидят люди, за которых в условной Шотландии никто не голосовал. В итоге жители национальных окраин не видят разницы между равно далёкими от них евробюрократами и лондонскими чиновниками. А если нет разницы, то зачем платить больше отказываться от общеевропейского рынка, а также от европейских субсидий? Ведь менее экономически развитые регионы Соединённого Королевства, в отличие от собственно Англии, будут не донорами, а реципиентами общеевропейской помощи.

Ну и последним по счёту, но не по значению, был призыв запретить въезд «польскому сантехнику». А вот это уже просто один огромный мем (хотя ситуация страшная). Когда шла пропагандистская подготовка электората к выходу из ЕС, СМИ активно поднимали следующий вопрос: почему низкоквалифицированный гражданин ЕС может беспрепятственно приехать и работать в Соединённом Королевстве, а высококвалифицированный инженер из Индии или Австралии должен получать рабочую визу и проходить через девять кругов бюрократического ада?

Мем про «польского сантехника», угрожающего чуть ли не самому существованию английского народа, появился ещё в 2005 году, но во время Брексита он получил новую жизнь. Забавно, что, именно опираясь на ксенофобские настроения части населения Британии, тогдашнему правительству удалось перетянуть симпатии избирателей на свою сторону.

Голодающий английский рабочий, вытесненный с рынка труда страшными еэсовцами. Из 2026-го, конечно, смотрится восхитительно

Ну вот, теперь восточноевропейских разнорабочих в Англии действительно стало куда как меньше, зато границы прорвали миллионы мигрантов из стран третьего мира, а страну сотрясают межрасовые столкновения. Пришли к успеху, как говорится.

При этом власти Великобритании настроены весьма промигрантски, а своих оппонентов, которым не очень нравится тот факт, что в ряде регионов коренные англичане уже стали нацменьшинством, клеймят расистами и ксенофобами. Так что, когда лидер шотландских лейбористов Анас Сарвар с парламентской кафедры заявляет, что «в Шотландии слишком много белых людей», это почему-то вызывает некоторую фрустрацию у, собственно, самих шотландцев. Странно даже почему.

Твоё лицо, когда ты недоволен тем, что в регионе с 92,9% белого населения почему-то правительство, полицию, суды и колледжи возглавляют белые... Наверное, дело исключительно в расизме. Ровно по этой же причине, наверное, лейбористы за последние 10 лет потеряли 25% своих мест в региональном парламенте...

В итоге складывается ситуация, когда Брюссель, при всех системных недостатках Евросоюза, видится жителям национальных окраин как куда более надёжный, щедрый и адекватный «сюзерен», чем Лондон.

Ну как там с деньгами?

Возможно ли вообще существование регионов в отрыве от Англии?

Когда речь заходит о сепаратистских устремлениях, «жажда свободы» порой застилает глаза электората, скрывая реальное положение дел в экономике. И для национальных окраин Соединённого Королевства это не исключение. Правда, у разных регионов всё же есть своя специфика.

Взять хотя бы Северную Ирландию с её крошечным ВВП — 72,5 млрд евро (это меньше, чем у Литвы или Словении) — и населением менее 2 млн человек. Насколько жизнеспособно будет такое микрообразование без помощи извне — вопрос риторический. Но дело-то в том, что ирландцы и не ищут независимости, а хотят присоединиться к уже существующей Республике Ирландия (ВВП 640 млрд евро при населении 5,75 млн), которая уже является членом ЕС. А если ещё удастся сохранить двусторонние торговые соглашения с Англией, то этот план даже начинает звучать куда интереснее и реалистичнее, чем тот же Брексит.

Казалось бы, чего тут думать — трясти надо! Вот только всё не так уж просто. Во-первых, региональный дефицит бюджета в Северной Ирландии периодически превышает 19%. Готовы ли «южные» ирландцы платить за братушек? Вряд ли. Во-вторых, 50% североирландского экспорта приходится на Британию. Что станет с этим экспортом, когда между странами возникнут бюрократические и таможенные барьеры? Опять же, сейчас Республика Ирландия и Северная Ирландия фактически наживаются на Брексите за счёт обслуживания широкого потока торговли между Соединённым Королевством и ЕС. В случае выхода из состава страны с этим бизнесом придётся попрощаться.

Шотландия выглядит потенциально более самостоятельной и дееспособной страной даже в отрыве от Англии. Она обладает солидными запасами нефти и газа в Северном море, а также строит множество ветропарков и продаёт электроэнергию в Англию. Казалось бы, вот вам готовая экономическая модель: продавать ресурсы и электроэнергию в оставшийся от Соединённого Королевства огрызок, тем более что шотландские поставки будут фактически безальтернативными, ибо англичане просто не смогут жить на ресурсах своей энергосистемы.

В Шотландии сейчас действует свыше 4800 ветряных турбин. Просто для понимания масштаба: cуммарная мощность ветрогенерации на пике в 1,5 раза превышает мощность всей оставшейся энергосистемы Украины

Но, опять же, всё не так уж радужно. Даже в вопросе энергетики шотландцы зависят от английской сети в период безветренной погоды. Что уж говорить о банковском секторе, телекоммуникациях и даже сельском хозяйстве. Сейчас дефицит бюджета Шотландии превышает 10%, а в сценарии обретения независимости, когда на шотландские плечи упадут расходы на оборону и на поддержание более масштабного бюрократического аппарата, экономике может совсем уж поплохеть.

А что там у валлийцев? В Уэльсе всё ещё более безрадостно. Начнём с того, что это самый нищий и провинциальный угол Соединённого Королевства. Дефицит в 18% ВВП, сведение бюджета только за счёт трансферов из Лондона, отсутствие серьёзной промышленности и ресурсов. На одних овечках и пасторальных пейзажах современную экономику не построишь. Адепты независимого Уэльса часто апеллируют к наличию в этой потенциальной стране высокотехнологичных производств аэрокосмической и полупроводниковой отраслей, но всё же это лишь малая часть общей английской кооперации, а не условный валлийский TSMC, способный прокормить всю страну.

Ну и ещё одна немаловажная деталь для всех трёх регионов. Вступление в ЕС — не мгновенный процесс, как показала практика. Так что даже коварный план переложить свои беды на плечи немцев европейских налогоплательщиков не факт что сработает.

Тогда зачем всё это «националистам»?

Итак, что мы имеем на выходе? Во-первых, процесс сецессии национальных окраин Соединённого Королевства легальными методами почти что невозможен. Для этого необходимо как минимум одобрение парламента, в котором англичане без проблем переголосуют сепаратистов. Во-вторых, в ближайшие годы число сторонников независимости во всех трёх проблемных регионах будет слишком мало, чтобы поставить Лондон перед фактом и сепарироваться без оглядки на юридические нормы. И в-третьих — самое главное: «сбрасывание английского ярма» не превратит бедные окраины Великобритании в Швейцарию единомоментно. В лучшем случае их ждёт тяжёлый путь, сопряжённый с резким сокращением государственных расходов и полной перестройкой экономики.

Сразу возникает вопрос: cui bono? В чьих интересах раскачивать британскую лодку? И ведь даже на происки коварного Альбиона не свалишь! Но вообще-то всё достаточно прозрачно. Выгодоприобретатели у данного процесса есть и сидят они в региональных парламентах и правительствах.

Взять хотя бы ШНП. Восемь (из 650) представителей в Палате общин. На что они могут повлиять на государственном уровне? Да в целом ни на что, несмотря на свои 45% в региональном парламенте. Ни тебе министерского портфеля, ни даже выгодной синекуры после окончания карьеры.

Но вот ты становишься видным борцом за свободу и независимость, а твоё имя уже разносится по всем мировым СМИ. Более того, проблема сепаратизма так-то реально существует, поэтому властям с тобой надо уже как-то договариваться, чтобы твои действия укладывались в определённые рамки и страна вдруг случайно не развалилась на части. P-PROFIT.

Так что, к нашему глубокому сожалению, пока что о деколонизации Великобритании остаётся только мечтать. На данный момент единственное прогнозируемое последствие конференции в Кардиффе — рост благосостояния конкретных региональных политиков.

Вот только спички не просто так не рекомендуется использовать в качестве детских игрушек. Шалости с сепаратизмом никогда не доводили до добра, сколь бы эфемерными ни казались шансы на реальный распад страны и сколь бы управляемыми ни были лидеры движения. Уж кому как не нам знать об этом, учитывая богатый кровавый опыт XX века в отечественной истории.

Чёрные лебеди (событие, которое почти никто не предвидит, которое резко меняет всё, а потом всем кажется, что его можно было предсказать. — Прим. авт.) — штука внезапная, а каскадный эффект домино никто не отменял. Так что то, что сейчас выглядит как спекуляции журналистов, уже через несколько лет может стать мейнстримной экспертной оценкой. Тем более в наше-то неспокойное время.

Всего 40 лет назад в Северной Ирландии было как-то так. Полиция разгоняет мирную демонстрацию 12 августа 1984 года в Белфасте газом и резиновыми пулями. Тогда погиб один протестующий — Шон Даунс. И сегодня никто не поручится за то, что через пару лет на улицах Белфаста или Эдинбурга вновь не прольётся кровь.

Автор: Александр Соцкий